В 1960 году почти 60% канадцев к 30 годам были женаты и владели собственным жильём. К 2020-му этот показатель упал до 15%. Это не просто снижение, а полный обвал привычной траектории взросления.
Причины давно системные. Жильё стало недосягаемым: цены десятилетиями растут быстрее доходов, а городское зонирование и заоблачные сборы для застройщиков тормозят строительство там, где оно нужнее всего. На рынке труда — аналогичная картина. Вход в профессию стал длиннее и рискованнее: вместо карьерных стартовых позиций — низкооплачиваемая сервисная занятость или бесконечные требования к дипломам. Зарплаты стоят на месте, а студенческие долги только растут.
Добавим к этому «замороженные» социальные лифты: система образования подстраивается медленнее, чем меняется рынок; детские сады дороги и недоступны; профсоюзы ослабли, а защита молодых работников стала шаткой. Всё это складывается в ситуацию, когда миллениалы и Gen Z вовсе не ленивы и не апатичны, а просто живут в условиях, где усилия не дают прежней отдачи.
Политики же действуют точечно: налоговый кредит здесь, пилотная программа там. Но ключевые институты, которые и породили кризис — правила строительства, рынок труда, система образования и соцподдержки, — остаются нетронутыми.
Отсюда и настоящий межпоколенческий разрыв. Он не о культуре или ценностях, а о фундаментальной разнице в шансах: старшие поколения успели построить жизнь в эпоху доступных домов и устойчивых работ, а молодые оказались в «режиме ожидания», где взрослая жизнь — жильё, семья, финансовая стабильность — отложена на неопределённый срок.
Maple Barrel пересказывает и сокращает публикацию по-русски, сохраняя ссылку на оригинал.